Краткое содержанием шишкина венерин волос

ПАРАДОКСЫ «НАЦИОНАЛЬНОГО БЕСТСЕЛЛЕРА»

«Я перелистываю жизнь и ищу в ней приступы счастья»
(М. Шишкин, «Венерин волос», с. 468)

А действительно, парадокс: роман Михаила Шишкина «Венерин волос» признан едва ли не лучшей книгой российской прозы за 2005 год (премии «Большая книга», «Национальный бестселлер»), но критика встретила его кисловато. Лишь Майя Кучерская оставила отзыв абсолютно (и мотивированно!) доброжелательный. Она же объяснила вялость официальных ценителей тем, что Шишкин как бы вне контекста современной российской литературной жизни, вне ее тусовочных схваток. Так что пылко хулить или пылко хвалить творение почти швейцарского гражданина у наших критиков особого резона нет.

Думается, дело не в этом, или не только в этом. Конечно, у замечательного современного писателя Михаила Шишкина имеется масса поклонников (особенно же поклонниц). Его букероносное «Взятие Измаила» – вещь удивительно свежая, глубокая, искренняя. В ней – весь опыт российской интеллигенции за трагический прошлый век, пропущенный сквозь лирическое восприятие героя-рассказчика. В ней же и вывод, который пока оспорить ох трудно: успокоение герой находит за пределами неуютной и неласковой, но горячо любимой отчизны, в Швейцарии.

«Венерин волос» – о том, что сталось с рассказчиком (автором. ) после, какой опыт обрел он в Европах. Недаром один из лейтмотивов романа – римские впечатления: здесь, в Вечном Городе, время не уходит, а накапливается, как в чаше. Но другой лейтмотив – далекая и словно бы почти всегда заснеженная Россия, ее смутное, мутное и кровавое «сегодня» (чеченская война, реалии дикого капитализма) и сложное «позавчера» (10-е – 30-е гг. XX века).

По своему обыкновению («весь мир – одно целое, сообщающиеся сосуды», с. 538), Шишкин донельзя раздвигает горизонты повествования. Не то, что на одной странице – в одном предложении встречаются у него герои Ксенофонта и современные чеченцы, безмятежное (по видимости) бытие эстрадной звезды 30-х и эпизоды судеб, словно выхваченные из истерично чернушной программы «Максимум».

И везде Шишкин верен своей главной теме: если зло неизбежно в мире, то защищено ли в нем добро и, тем более, законно ли в нем счастье?

Отвечает он на это впрямую, не раз, с настойчивостью почти заклинания. Итак, еще раз: «Весь мир – одно целое, сообщающиеся сосуды. Чем сильнее где-то несчастье одних, тем сильнее и острее должны быть счастливы другие. И любить сильнее. Чтобы уравновесить этот мир, чтобы он не перевернулся, как лодка» (с. 538–539).

Конечность жизни тоже преодолима: силой слова, силой искусства. До некоторого даже и вампиризма со стороны художника: «Время – буквально, вот я эту строчку пишу, и моя жизнь на эти буквы продлилась, а жизнь сейчас читающего эти же буквы сократилась» (с. 501).

Короче, перед нами не слишком оригинальные, хотя и выстраданные идеи, – просто Гете Веймарского периода. Причем с сохранением и осторожного Гетева скептицизма.

Наверно, эта «немецкость» (и вообще оттенок отвлеченности, свойственный философскому роману) и позволила одному критику посоветовать Шишкину «оставаться гражданином кантона Ури».

Хотя никуда оттуда (особенно сюда) Шишкин вроде бы не лезет

И все же роман вовсе не оставляет такого умиротворенного впечатления, как должен был бы классицистический по духу и кругу идей текст.

И причиной тому – не только порой слишком кровоточащий жизненный материал.

Я лично для себя нашел корни своей читательской недоудовлетворенности в конкретных художнических просчетах.

Читайте также:  Комнатные гортензии все сорта

Во-первых, все-таки стиль. Мне кажется, здесь Шишкин как-то слишком уж злоупотребляет лирическим тремоло в голосе рассказчика. Задушевно трепетное это тремоло в большом количестве выглядит чем-то форсированно сентиментальным. Долгоиграющая трепетность становится виртуозной руладой, то есть, в известной степени, дезавуирует свою суть.

Во-вторых, роман рыхловат композиционно. Иные его линии, заявленные в начале (те же эпизоды из Ксенофонта) во второй половине испаряются без следа. Роман кажется все же «переогромленным». Не так уж в нем много идей, чтобы жить на такой жилплощади.

В-третьих, стилевые игры автора мне не кажутся абсолютно удачными. Стилизацией выглядит дневник певицы Изабеллы (с намеком на Юрьеву), причем стилизацией неровной и порой малоинтересной. Я понимаю: автору нужно было воплотить идею Вечно Женственного. Я понимаю: дамам приятно и уютно читать про влюбленности гимназистки Бэллочки или про ее переживания в беременном состоянии, – да и где: в Париже! Но сам характер героини так бледен вначале, так бесконфликтен, что порой начинаешь думать, а не слащавую ли прозу миссис Картленд ты в руки взял? Только перевод не по чину больно хорош

Вообще, берясь за материал острый, исторический, Шишкин как-то вдруг умудрился уйти от этой самой, неизбежной, казалось бы, остроты. К слову, Вл. Сорокин в «Пути Бро» дал этот переход из «нормальной» дореволюционной жизни в жизнь революционную, экстремальную весьма убедительно и как-то неожиданно ЗЛОБОДНЕВНО.

Могут мне возразить: так ведь разный пафос у этих авторов, прямо противоположный! Сорокин – записной вивисектор и «противный скептик», он разрушитель. Михаил Шишкин, работая тоже в очевидно постмодернистском ключе, – созидатель и собиратель, тайная (да и явная, явная!) тоска его – по дому, по миру в себе и во всем мире, по уравновешивающей гармонии.

Говорю же: Веймарский (цюрихский?) классицизм.

Возможно, этим он и выражает умонастроение нашей эпохи: время собирать камни. Но форсированная пронзительность и трепетность на целые километры выглядит этакой пестрой, празднично сверкающей «пробкой» на дороге «в грядущее».

И я не удивлюсь, если самого Шишкина эта дорога приведет-таки «в храм». Уж очень тенденция очевидна

Отдельно нужно сказать о стиле романа, ведь слово здесь мыслится как магический способ избежать смерти.

(Вот только насколько свежа и бесспорна эта мысль )

Важно, что Шишкину удается запрячь в коляску повествования и коня «здоровой беллетристики» и трепетную лань изысканной (на грани потока сознания) лирико-философской прозы. На игре этих двух пластов и строится весь роман. И эта его стилевая пограничность (кстати, «бестселлер» – вовсе не синоним «серьезной литературы»), – эта пограничность симптоматична.

Между двумя стилевыми потоками Шишкин балансирует почти всегда безукоризненно, создавая такую систему образов, которые становятся потоком сознания и читателя. Оброненная вроде почти случайно метафора всплывает в памяти читателя страниц этак через 200 с безукоризненной точностью. И читатель доволен: игра с автором получилась. Он, читатель, на уровне.

И значит, Шишкину впрямь удалось создать повествование особого рода, – серьезный роман «для народа», если под народом понимать эмоционально ориентированную часть нашей интеллигенции

Источник

Краткое содержание Шишкин Венерин волос

Роман имеет несколько сюжетных линий, представленных в виде описания жизни рассказчика, осуществляющего повествование в произведении, представленного в образе Толмача, работающего переводчиком иммиграционного комитета Швейцарии, пересказанных им историй жизни беженцев, а также дневников известной русской певица Изабеллы Юрьевой.

Рассказами беженцев являются различные истории, включая рядового солдата, которому доводится пережить дедовщину в армии в период военных действий в Афганистане, порядочного милицейского офицера, бывшего заключенного, которого опускают в колонии, любовный рассказ о взаимоотношениях тунгусского юноши и орочки.

Читайте также:  Где растет боярышник обыкновенный

Отличительной особенностью романа является переплетение историй беженцев с рассказами о событиях других исторических периодов, что способствует отражению единой повествовательной полифонии.

Работа Толмача заключается в определении истинности подлинности рассказов беженцев и отсутствии в них лжи, имеющей целью получение европейского гражданства и привилегий. Переводчик осуществляет запись всего услышанного, символизируя тем самым соединение различных культур и эпох.

Толмач получает задание по изучению дневников певицы, по окончании которого ему необходимо проинтервьюировать женщину, тем самым напомнив миру о ее существовании и творчестве.

Главная тема дневников певицы, которые представляются в романе в виде внутреннего монолога женщины, представляется в качестве любви при постоянной смене адресата романтического чувства. При этом в романе не описываются биографические данные певицы, а лишь воссоздается атмосфера эпохи, когда Изабелла Юрьевна была популярна. Содержание дневников описывает повседневную бытовую и культурную жизнь России в постреволюционный период, в который проходит детство певицы в провинциальном городке в окружении людей разных национальностей, культур и вероисповеданий.

Жанровая направленность произведения представляет собой сочетание реалистической и постмодернистской прозы, основной тематикой которой является изображение разных человеческих судеб.

Можете использовать этот текст для читательского дневника

Шишкин — Венерин волос. Картинка к рассказу

Сейчас читают

С первых строк романа перед нами предстает главный персонаж — Федор Годунов-Чердынцев, проживающий в Берлине. Это был эмигрант из России из знаменитой аристократической семьи.

Произошёл со мной занятный случай. Поставила меня в неудобное положение моя внучка. Уже четыре летних периода мы отдыхали в деревне.

Повествование – рукопись неизвестного молодого литератора, офицера артиллерии. Его преследуют галлюцинации, которые он описывает. Мужчина часто видит дом с синими обоями, слышит смех жены и сына.

Главный герой произведения — добрый король, который заботился о бедных и сиротах, жил в мире с соседскими государствами и не устраивал войн. Однако мудрый король не был счастлив: несколько лет назад скончалась его единственная дочь

В книге рассказывается о почтенном гражданине буржуазии Журдену. У господина Журдена было все, счастливая семья, здоровье, богатство. Журден пожелал стать аристократом.

Источник

О романе «Венерин волос» Шишкина М. П.

На синтезе реалистической и постмодернистской поэтик по­строен роман М. Шишкина «Венерин волос». Автор-повествова­тель, носящий имя Толмач, работает переводчиком в иммигра­ционном комитете в Швейцарии. Перед ним проходят разные судьбы беженцев. «Венерин волос» — роман о слове, о власти слова в жизни и над жизнью человека. Слова складываются в фразы, о которых Анатоль Франс написал ставшее крылатым выражение: «Фразы жаждут». Жаждут человеческой жизни, пре­вращаясь в лозунги и предписания, законы и приказы, опреде­ляя часто судьбы людей. В романе Шишкина судьбы — это рас­сказанные на интервью в комиссариате Швейцарии беглецами из разных частей постсоветского пространства истории. Чтобы получить статус беженца, некоторые рассказывают о событиях, происходивших не с ними. Но для Истории безразлично, кому именно принадлежит история в действительности. Важно, что оформленная в слове, записанная, она уже обрела вечную жизнь.

Именно записанное, запечатленное слово становится началом новой жизни и для беглецов, и для старой певицы, и для самого героя. Как сказано в эпиграфе, «ибо словом был создан мир, и словом воскреснем». Жизнь есть текст, но и текст есть жизнь.

Все истории Толмач записывает. Он не только переводчик с одного языка на другой, но и соединяющее звено между разны­ми культурами и эпохами. В пространстве романа рассказ о че­ченской войне перетекает в историю персидского похода царя Кира, вечный город Рим пересекается то с Москвой, то с Па­рижем, древнегреческая скульптура служит основой римскому стилю, встречаются разные веры и религии. Он предельно за­полнен знаками культур разных народов и субкультур в преде­лах одной русской культуры. Роман Шишкина — это, действи­тельно, расширяющаяся Вселенная, в которой время и простран­ство могут двигаться в любом направлении.

Читайте также:  Панно из кафеля бамбук

Здесь время может двигаться от смерти к детству, как это происходит с историей знаменитой певицы Изабеллы Юрье­вой, в вымышленных, а вернее, составленных из фрагментов чужих дневников записях которой воскресает русская дорево­люционная культура и быт. Воплощенные в слова, обретают жизнь самые мелкие детали ушедшего мира, запахи и звуки времени. Смерть, о которой так часто вспоминается в романе, перестает быть концом жизни. Ведь не случайно маленькая Белла, только что узнавшая о сложении и вычитании, вдруг обнаруживает на кладбище, что «над умершими людьми стоят плюсы».

В русском мире девочки время циклично и движется по пра­вославному календарю от праздника к празднику. Для каждого праздника существуют свои бытовые приметы: на Сороки (день сорока мучеников Севастийских) пекутся жаворонки с распро­стертыми крыльями и глазами-изюминками; с Рождества до Крещения на всех дверях ставят белый крест от нечисти; на Крещение окропляют водой углы в комнатах; на Пасху все при­чащаются, и папа девочки возмущается, что все — из одной ложки. Православное воспитание Беллы, которую назвали, тем не менее, в честь католички — испанской королевы Изабеллы, основывается не только на праздничных ритуалах, но на чтении Библии и рассказах няни, в которых сливаются в некое единство христианство и язычество, вера и суеверие. Потому для нее одинаково реальны и Богородица-троеручица, и домовой с мяг­кой лохматой лапой.

Дневник Беллы воскрешает повседневный быт и культуру пореволюционной России, особенно провинциального города. Детство русской девочки проходит в многонациональном Ростове, где она живет рядом с армянскими детьми, где узнает от няни, что евреи распяли Христа и за это их все не любят, а цыгане — это те же евреи, только наказанные Богом и обречен­ные на вечные странствия. Народные верования и легенды, на­родное толкование Библии входит в сознание Беллы, затем кор­ректируется книжной культурой отца. Мир Беллы складывается из осколков разных культур, и долгое время в нем на равных существуют рассказы отца о древнегреческих городах и скифах, предания о князе Святославе и история испанской королевы Изабеллы, рыцарские подвиги и дуэль Пушкина. Неслучайно поэт предстает в ее воображении героем рыцарских романов, погибающим за честь женщины. Дневник Беллы — это место встречи времен. Материал с сайта //iEssay.ru

Местом встречи культур для Толмача является Рим. Здесь схо­дятся на барельефах знаменитой колонны Траяна римские ле­гионеры и даки; древнегреческая скульптура повторяется в рим­ских статуях; лестница из Иерусалимского дворца Понтия Пи­лата перенесена в Латеран, ставший местом паломничества тех, кто жаждет исцеления. Здесь император Константин, увидев­ший знамение в виде креста на небе, а затем во сне руку с крестом, указывающим путь к христианству, утопил в Тибре язычника Максентия, что явилось началом европейского хри­стианства. Рим соединяет языческую культуру с христианской. Символом этого соединения можно считать «непорочную деву, поставленную на античную, взятую из-под какого-то импера­тора колонну».

Роман Шишкина отражает многоголосие времени, безгра­ничность и вместе с тем сводимость к одной точке пространст­ва, многообразие и историческую повторяемость человеческих судеб.

Источник

Adblock
detector